Журба и Тымнэро обошли вокруг яранги и вернулись к оленям.
— Совсем шаман из ума выжил. Людей дичится, — сказал Тымнэро, стряхивая иней с подстилки на своей нарте.
— Что же, он один со своей старухой живет? А оленей кто пасет? — спросил Владимир.
Ты же видел у него совсем мало оленей осталось, — никто ему уже не дарит оленей за камлание, да никто его уже и не просит камлать. Пожалуй, все поняли, что это обыкновенный лживый старик, который немного как бы сумасшедший стал. Никому теперь не нужен шаман. Вот он и живет один вдали от людей…
«Отшельником, значит, вынужден жить седой колдун, — размышлял Владимир, спускаясь вслед за Тымнэро с перевала. — А ведь не так давно еще казался страшным, дьявольскими своими штучками замораживал кровь в жилах людей, был для них и дьяволом и богом…»
Постепенно ущелье раздвигалось. Все шире и шире открывалось над головой звездное небо, по которому пробегали легкими тенями сполохи северного сияния.
Когда по всему горизонту начало заниматься бледное кольцо ранней утренней зари, путники выехали из гор в широкую речную долину. Притормозив оленей, Тымнэро поехал рядом с Владимиром. Ему хотелось сказать своему другу что-нибудь необыкновенно теплое, благодарное. «Сорвался бы в ущелье, если бы не он… А, какая голова моя дурная, не по тому спуску поехал», — думал Тымнэро, поглядывая на Журбу, машинально взмахивавшего погонычем над оленями. Заиндевелые веки Журбы почти смыкались. «Устал он, сильно устал», — вздохнул Тымнэро.
Чувство привязанности к русскому появилось у Тымнэро с первого дня знакомства. Юноша о многом мог бы рассказать, если бы у него спросили, почему он так привязался к Журбе: и о том, что он напоминал ему годы учебы в школе, и о том, что с его появлением в тундре жизнь молодежи стала живее, интереснее, и о том, что Журба такой человек, который не умеет и не хочет быть хитрым, не просто притворяется добрым, веселым, а и в самом деле такой.
Ого! Он, Тымнэро, хоть и молодой, но человека по взгляду понять может.
Бегут, бегут олени в предутренней дымке. Пар мглистым облаком окутывает их разгоряченные тела. Плавно покачиваются развесистые, заиндевелые рога. Тымнэро чувствует еле уловимый запах дыма близкого стойбища. Мысли о Владимире причудливо переплетаются с надеждой увидеть ту девушку, которая по злой судьбе является родственницей Чымнэ. Туманные, но необыкновенно красивые мечты о встрече с Аймынэ похожи на сладкий сон в предрассветную пору.