Под утро Тэкыль вышел посмотреть на оленей и вдруг заметил вокруг яранги следы. Прижав руки к магическому квадрату на груди кухлянки, разрисованному кругами из цветного бисера, шаман низко наклонился, изучая следы.
— Один был чукча, а второй нет! Торбаза большие, ноги расставлял не так, как чукча, — рассуждал он, пристально всматриваясь в следы. — Значит, и здесь меня нашли!.. Мертвую голову оленя увидели. Но ничего, все равно отомщу! — взвизгнул шаман. Слабое эхо повторило его возглас.
Подойдя к шесту с мертвой головой, шаман покачал его и уже совсем тихо сказал:
— Мстить буду людям. Я стал ненавидеть человека! Я со злыми духами в кровной дружбе! Не зря по тундре весть идет, что я посылаю на людей порчу Каменного дьявола. Я перестал быть человеком! Я не хочу быть человеком! Я — Тэкыль![9] Все знают, как я стал Тэкылем. Пусть дрожат все, когда увидят, как взмахивает крыльями Тэкыль.
Шаман был прав. История о том, как его стали звать Тэкылем, была известна всем чукчам янрайской тундры.
Все больше шаман убеждался, что власть его с каждым днем слабеет. Часто он уезжал из своего стойбища в горы и, привязав где-нибудь оленей на арканах к выступам скал, отпускал их пастись, а сам с винчестером в руках бродил по волчьим следам, прислушиваясь к угрюмой тишине нависших над головой скал. Шаман старался ни о чем не думать. Порой он долго смотрел на какую-нибудь скалу неподвижным, тусклым взглядом. Продрогнув, собирал хворост, разжигал костер, отвязав от пояса чайник, кипятил чай, чтобы согреться. Иногда вскакивал на ноги и принимался прыгать вокруг костра, отрываясь от земли сразу обеими ногами. Прыгая, шаман тянул заунывную мелодию, порой выкрикивал заклятья.
Однажды, в один из припадков своего кликушества, он так исступленно начал плясать у костра, что вспугнул сидевшую близко на скале полярную сову. Испуганная непривычным шумом, сова сослепу едва не сбила малахай с его головы. Шаман испуганно замер на месте и проследил полет птицы.
«Мой добрый дух ко мне в образе совы явился», — подумал шаман, радуясь тому, что сова снова села поблизости. Шаман стал медленно подкрадываться, не спуская с птицы полубезумного взгляда. Сова, изредка встряхивая своей огромной головой, бессмысленно смотрела на человека выпуклыми невидящими глазами.
Когда шаман подошел к сове шагов на десять, она снова вспорхнула и, пролетев полсотни метров, уселась на скалу. Не задумываясь, шаман снова побрел к сове, протягивая вперед руки.
В тот день он довел себя почти до изнеможения, преследуя сову, пока ночная птица не перелетела ущелье и не скрылась где-то в горах.