— Ладно, ладно, что можно будет, починю! — улыбнулся Журба, а сам подумал: «Хорошо, что хоть паяльник с собой захватил».
— С посудой — потом, сначала расскажи нам, что на Большой Земле делается, — обратился к нему Орай. — Далеко ли прогнали врага?.. Давно вестей не получаем, за высокие горы перекочевали, от людей оторвались.
— Правильно, Орай, сначала основное, сделаем, — согласился Журба, радуясь, что все получилось гораздо лучше, чем он думал. — Но расскажи и ты, сколько бригада твоя лисиц, песцов поймала, как занятия с пастухами проводишь. Давно о бригаде твоей я не писал на берег.
— Все тетради, которые ты дал, мы исписали. Все ждал, когда ты новые привезешь, — с достоинством ответил Орай. После Тымнэро он считался лучшим культармейцем в янрайской тундре.
Несмотря на огромную усталость, на боль в распухшем колене и плече, Журба не заметил, как пролетел день. На беседу с ним собрались и малые и старые. Владимир рассказывал об отступлении врага, передавал по рукам альбомы с фотографиями и рисунками и с глубоким удовлетворением отмечал: ждали его сюда потому, что никто здесь не хотел чувствовать себя затерянным в глубине далекой, горной тундры, не хотел отрываться от жизни своего края, от жизни всей страны.
К вечеру прибыла в стойбище Нояно. Владимира она застала с паяльником в руках, окруженного чайниками, ведрами, кастрюлями.
Увидев Нояно, Владимир стремительно протянул к ней руки, но, заметив, что за ним наблюдают люди, стал сдержаннее.
— Как птица, как легкая птица, летит на оленях она! — прочел он нараспев, всматриваясь в устремленные на него глаза Нояно.
— Рад, Володя, очень рад, что увидел меня? — тихо спросила Нояно, подступая к нему еще ближе.
— Понимаешь, у меня вот сейчас стихи о тебе рождаются, такая ты… — Владимир запнулся. — Такая вот… без которой я жить уже не могу!