Глянув уголком глаза на гостей, чтобы проверить, какое впечатление производит на них то, что он не в духе, Чымнэ вышел на улицу.
— Кувлюк! Иди сюда! — приказал он с улицы. — Пойдем оленя дорогим гостям убьем, свежего, вкусного мяса наварим, пусть едят гости дорогие.
Журба встал и вышел на улицу.
— Послушай, Чымнэ, мясо есть нам некогда, да мы и не голодные, — обратился он к хозяину стойбища. — Мы по делу к тебе приехали, ты это хорошо знаешь…
На скулах широкого, изъеденного оспой лица Чымнэ заиграли желваки.
— Знаю, хорошо знаю, зачем вы ко мне приехали, — с трудом владея собой, сказал он. — Потом оленей считать будем. А сейчас я должен гостей хорошо накормить. Такой обычай у нас, чукчей…
— Сумерки коротки, — скоро темно станет. Как в темноте точно оленей сосчитать? — возразил Журба.
— Оленей мы пойдем сейчас считать! — послышался голос Нояно, выходившей из яранги.
— В своем стойбище я хозяин! — ответил Чымнэ и вдруг крикнул на Кувлюка: — Чего стоишь? Разве не я тебе сказал, чтобы оленя поймать!
Кувлюк вздрогнул, схватил аркан, нарту и побежал к стаду. Вскоре он вернулся с убитым оленем. Свалив с нарты оленя возле яранги, Кувлюк скрылся. Не видно было и женщины, которая могла бы разделать оленя. Пастухи из бригады Орая переглядывались, осуждающе качали головами: Чымнэ явно затягивал время, чтобы сорвать инвентаризацию стада.