На второй день Чымнэ сделал большую перекочевку. Ему все же удалось до просчета стада отделить большую группу оленей, которые не вошли в инвентаризацию. Теперь он снова оленей соединил вместе.
— Поставьте в яранге два полога! — перед вечером приказал он Аймынэ и своей родственнице Пэкуль. — Сегодня один буду спать в пологе с женой, возможно шаман Тэкыль приедет полечить ее.
Когда наступила ночь, Чымнэ послал в стадо Кувлюка и Пэкуль, а сам остался с больной женой. Аймынэ улеглась спать в другом пологе.
«Чего это он выдумал?» — пыталась догадаться девушка, предчувствуя что-то недоброе. Ее уже давно смущали не вполне обычные взгляды Чымнэ, его порой вкрадчивый, ласковый голос, когда он разговаривал с ней наедине.
Закутавшись поплотнее в теплые иниргыт[11], девушка чутко вслушивалась в ночную тишину, не в силах заснуть. Темнота пугала ее. Девушка поднялась, зажгла светильник и, чтобы чем-то занять себя, принялась за недошитую рукавицу. Мечты о Тымнэро скоро совсем успокоили ее. Девушка улыбалась, представляя себе, как она будет ухаживать за своим будущим мужем, какие красивые будет шить ему торбаза и рукавицы, как нежно будет ласкать его. Порой Аймынэ роняла руки с недошитой рукавицей на колени и долго сидела неподвижно, с непотухающей мечтательной улыбкой на лице.
И вдруг чоыргын поднялся, и в полог ловко скользнул раздетый по пояс Чымнэ. Девушка вздрогнула и отодвинулась в угол.
— Чего так испугалась? — как можно ласковее спросил Чымнэ, раскуривая трубку. Руки его тряслись, а в маленьких заплывших глазах было что-то такое, чего он и сам не решался показать девушке.
— Я к тебе пришел… посидеть. Сестра твоя крепко уснула… Я дал ей глотнуть кусочек мухомора…
— Зачем? Зачем ты это сделал? У нее совсем слабое сердце! — возмущенно воскликнула Аймынэ, судорожно зажимая в руках рукавицу, не чувствуя укола от иголки.
— Поспит хорошо… Немножко можно — поможет. Вот кашлять перестала, — ответил Чымнэ, все так и не решаясь взглянуть прямо в глаза Аймынэ. — Вот и мы… сейчас уснем. Я знаю, тебе здесь одной… страшно.