В доме Анкоче особое внимание Шельбицкого привлекла шкура белого медведя, распластанная на полу.
— Ай, хорош, шибко хорош! — прищелкнул бухгалтер языком, указывая на шкуру. Шельбицкий знал обычай чукчей дарить понравившуюся гостю вещь и потому всеми силами старался показать, что шкура медведя ему очень приглянулась.
Но Анкоче к словам Шельбицкого был совершенно безучастен: старик знал, что этот человек с неприятным длинным лицом в один из своих приездов хотел сделать что-то очень плохое Петру Ивановичу Митенко.
Поняв, что даром шкуру не получит, Шельбицкий вытащил из кармана пачку махорки.
— Война. Табак — норма, совсем маленькая норма! Курить, наверное, сильно хочешь?
Анкоче с жадностью глянул на пачку махорки, пососал пустую трубку.
— Поменяешь? Тебе табак, мне шкура!
Анкоче заколебался: слишком дешево хотел купить у него длиннолицый шкуру медведя.
— Еще один пачка! — попросил старик добавить, подымая палец к верху.
— Нет-нет, не могу! — отрицательно закивал головой Шельбицкий. — Сам понимаешь — табаку нет! Дорогой, шибко дорогой стал табак…