В своей «мастерской» они распилили большую доску на маленькие дощечки, чисто выстрогали их, сбили аккуратный ящичек с крохотными окошечками у входа. Выражение тихой радости не сходило с лица Бабкина.
— У нас их, — говорил он, — на окраине много. — Мастер мой, у которого я учился, до шестого десятка интереса к голубям не потерял. И менками с мальчишками занимался и на птичий рынок каждый выходной бегал. Придет бывало ко мне в гости, первым делом с Илюшкой о голубях речь заведет. Вот уж он голубятню себе построил! Терем в два этажа, над крыльцом резная жар-птица… А у мальчишек, его друзей голубиных, новое увлечение появилось. Поставили в нашем парке культуры парашютную вышку. Стали они с вышки прыгать. А Алексей Ильич — мастера нашего так зовут — за ними. Инструктор на вышке говорит ему: «Не вредно ли вам, дедушка, прыгать?» — «Ничего, — отвечает Алексей Ильич, — я к воздуху привычный, раза три по голубиному делу с крыши падал…» Такие друзья мой Илюшка и Алексей Ильич… Жена писала, в ремесленном училище он теперь своих голубятников мастерству обучает. И мой Илюшка у него. Столяром будет…
Закончить подарок Людвигу Бабкин не успел. Василий привез три модели панелей перил. Вместе с ним собрался уезжать и Бабкин.
— Кончай уж один, — сказал плотник Фогельзанду. — Работы немного — крыша и покраска. А покрась, товарищ Раймунд, обязательно в зеленый и голубой. Птица, она тоже веселый цвет любит. А главное — мальчишке радость.
«Большое сердце у тебя, товарищ Афанасий, — думал Фогельзанд, глядя в глаза Бабкину. — И для сироты Людвига нашелся в нем уголок…»
— А пока будь здоров, — продолжал Бабкин. — Приходи на стройку. Не стесняйся. Ты ведь не иностранный турист-любопытник, а свой брат.
Глава девятая
Окна во двор были открыты. Лида играла.
Сидя за столом, Лаубе думал, не пора ли серьезно поговорить с Катчинским о деньгах, лежащих в страховом обществе «Колумбия», на которые они оба имеют право. Причитающиеся Лаубе сто тысяч долларов — богатство. С ними можно сделать первый шаг к восстановлению былой своей мощи. Следовало бы купить дом на Грабене. Дом — это устойчивее, чем валюта. Тот самый дом, о котором вчера подслеповатый Гайнц, старый ростовщик, ехидно напомнил. «Представляется возможность купить дом на Грабене, Лаубе, — пропищал Гайнц. — Всего сто тысяч. Сто тысяч долларов за такой чудесный дом! Хе-хе-хе!.. Разве это для вас что-нибудь значит?»
Но Катчинский занял странную позицию. Несмотря на явную нужду, он вовсе не интересуется деньгами, которые мог бы получить, и отказывается от помощи Лаубе. Может, пианист надеется на выздоровление? Но ведь врач, только вчера осматривавший Катчинского, сказал, что надежды на это нет. Катчинскому суждено дожить век в коляске. Как непрактичны все эти художники и музыканты! Вот и сейчас: сидит у окна и слушает игру этой смазливой русской девчонки! А следовало бы трезво оценить свое положение, поставить крест на музыке и пожить до конца своих дней безбедно.