Гельм уселся на скамье в коридоре, полицейским примостился рядом. Следователя пришлось долго ждать. Приходили и уходили полицейские. Звонил телефон. Комиссар отдавал в трубку приказы, кого-то ругал, кому-то грозил «крутыми мерами». Участок жил своей обычной ночной жизнью.
Гельм волновался. Куда делась Рози? Как она все это восприняла? Хороший свадебный подарок приготовили ей эти мерзавцы! Три-четыре месяца тюрьмы… Явная провокация, рассчитанная на срыв сбора железа! Это ответ на призыв Зеппа. Враги не спят. Они вспомнили о собственности, правосудии. Как они ненавидят все, что напоминает строительство и мир! Они хотят войны! Этот гитлеровец в полицейском мундире, видно, уже забыл и Сталинград и пожарища Берлина. Он забился в щель и ждет своего времени. Нет, оно никогда не придет, это время!
Гельм заскрипел зубами. Полицейский настороженно на него посмотрел.
Через три часа пришел следователь. Сухой, геморроидального вида человек, он безразлично смотрел на Гельма сквозь стекла очков, жевал губами. И слова у него были какие-то жеваные, скучные.
— Я не обязан разбираться в мотивах, побудивших вас брать это железо, — говорил он. — Вами руководили благородные побуждения? Верю. Но железо является собственностью определенного лица. И даже если вы возвратите это железо владельцу, факт незаконного его изъятия все же остается фактом. Он оформлен письменно, есть заявление владельца, есть свидетели, что вы железо взяли, а моя обязанность, как представителя закона, допросить вас и дать делу естественный ход.
— Кому же принадлежал этот разрушенный дом на Шумангассе, кто владелец развалин, попранные права которого вы защищаете? — спросил Гельм.
— Дом, вернее то, что от него осталось, принадлежит господину Лаубе.
— Лаубе?! — воскликнул Гельм. — Мерзавцу, который лишил меня руки, сделал инвалидом? Его следовало бы привлечь к ответственности.
— Этот факт нигде не зафиксирован, — заговорил было следователь, но Гельм оборвал его:
— Он зафиксирован в памяти миллионов.