— Да-да, да-да! — громко кричит в ответ Катчинский.
Винклер исчезает. Встревоженная мисс Гарриет входит в комнату.
— Что с вами? — спрашивает старуха.
— Это прошло, — отвечает успокоившийся Катчинский. — Дайте мне карандаш, он на полу. Спасибо.
— Вам больше ничего не нужно?
— Не беспокойтесь. Нет-нет… Хотя… Я больше не буду вас тревожить. Извините.
Старуха уходит. Катчинский снова пытается писать. Сил хватает на три еле заметных знака. Он отдыхает и снова пишет. Всем, кто прячется в темных углах, рано еще торжествовать. Катчинский будет бороться. Верный способ: после двух-трех знаков пауза. Так хотя и медленно, но работа будет подвигаться. А мелодия не перестанет звучать в душе, пока ярко горят в небе звезды. И снова звезды… Снова… Нет силы, способной погасить их. Творчество всесильно! Оно одолеет тьму, в которой укрывается Винклер. Гасители звезд, живущие во тьме, вам не торжествовать! Вас не станет, а звезды будут светить земле.
Десять новых знаков появляется на нотных линейках. Но силы уже исчерпаны, и пальцы совсем мертвы. Карандаш вываливается из них. Катчинский до крови кусает губы, слезы досады выступают на глазах. Звезды отдаляются в туман, тускнеют.
— Добрый вечер!
Катчинский вытирает глаза. У окна Гельм и Рози. Катчинскому становится легче.