А счастье ко мне не идет.
— Здорόво, земляк! — раздалось, когда Джо окончил пение.
В просвете входа в зал стоял широкоплечий светлоглазый американский солдат с трубкой в зубах. Руки его были заложены в карманы шаровар. Он широко и дружелюбно улыбался. Джо подозрительно глянул на него и не ответил на приветствие.
— Разве ты разучился говорить? — спросил солдат, вынимая трубку изо рта. Джо отметил, что рука у него была большая, крепкая.
— Нет, — ответил Джо. — Но в таких случаях я предпочитаю молчать. Откуда мне знать, не будете ли и вы учить меня весело петь? Вы видите… я черный.
— А я красный, — ответил, улыбнувшись, высокий. — Я слышал, как ты пел. Знакомая песня. Я тоже строил мост в Мичигане.
— Да? — обрадовался Джо. — Тогда садись со мной, товарищ, выпьем вина.
Солдат крепко пожал Джо протянутую руку.
— Да, я строил мосты, работал на заводе «Гарри» в Чикаго, «Маклинтик Маршал» в Потстауне. Я портной по железу, сшивал заклепками фермы, высоко лазил над рекой.
— А я был на самом ее дне. Я кессонщик. Самая трудная работа на строительстве. В стальном ящике без днища, опущенном на дно реки, мы выбираем грунт ломами, тяжелыми отбойными молотками. А вокруг кессона шумит и бушует река. В камеру нагнетают беспрерывно воздух, он давит на нас — на полтора десятка парней. После смены болят кости, кружится голова… На такой работе используют негров. Ученые господа будто бы на опыте убедились, что негры выносят самое большое давление воздуха. Но со мной рядом работали и белые товарищи.