Густой, злобный гул моторов приближался. Раздался резкий свист выброшенных бомб.
— Юра! — снова крикнула Лида, и голос ее задрожал.
— Держись! — услышала она из-за трубы.
В стороне площади Восстания один за другим громыхнули взрывы, плеснуло тусклым пламенем, и дом вздрогнул от основания до крыши. Свист несся с темного неба, все усиливаясь… Сердце Лиды замерло от страха. На крыше вспыхнули огни зажигательных бомб. Юрий и дружинники бросились гасить их. Лида боялась шевельнуться. Голос Юрия вывел ее из оцепенения:
— Лида! Живо на чердак! Бомба пробила крышу! Гаси ее, не то начнется пожар!
Лида юркнула в черный провал фонаря и в темном чердачном углу, возле сваленной в кучу рухляди, увидела шипящую, как ракета, «зажигалку». На чердаке не было страшно. Лида подбежала к шипящей бомбе, стала засыпать ее песком. Зловещее шипение смолкло. Запахло гарью: начала тлеть обивка старого, безногого стула. Песка не хватило на стул. Лида сорвала тлеющую обивку, бросила под ноги, затоптала. Дуя на обожженные пальцы, вспомнила о брезентовых рукавицах, оставленных на крыше.
После отбоя Лида и Юрий отдыхали на широкой чердачной балке. Было тихо и темно. Юрий сказал:
— Вот ты и прошла боевое крещение. Теперь ты настоящий боец противовоздушной обороны.
С тех пор во время воздушных тревог Лида дежурила на крыше. Научилась владеть собой, скрывать страх. После дежурства несколько минут сидела с Юрием на чердачной балке, которую они назвали «наша скамья под крышей». Здесь Лида узнала о желании Юрия уйти на фронт.
— Ты еще недостаточно взрослый для этого, — сказала Лида.