Егорушка. «Топор да пила, пила да топор».
Василиса. Слов ваших не разобрала, но одно поняла. Страшно вам, дети. Ничего, бедняги, ничего. Перед рассветом мне и то жутко. Темно, холодно, над болотами туман ползёт. Но вы потерпите. Солнце вот-вот проснётся. Правду говорю. Оно своё дело помнит. А Баба-яга у нас под присмотром. Друзья, пошли разведать, не затеяла ли чего злодейка.
Вбегает Медведь.
Медведь. Баба-яга пропала!
Василиса. Как пропала?
Медведь. Выползла она из избушки, а у неё в руках… Не буду при Фёдоре и Егорушке говорить, что. Вышла она. Мы за ней. А она прыг – и вдруг растаяла, как облачко, вместе с пилой и топором. И всё. Я скорее сюда, тебе в помощь. А Шарик за нею. Для пса всё равно – видно её или не видно, растаяла она или нет. Шарик по горячим следам летит. Не отстанет. Он…
Вбегает Шарик.
Шарик. Хозяйка, хозяйка, выдери меня, вот я и прут принёс!
Медведь. А что ты натворил, такой-сякой?
Шарик. След потерял! Вывела меня Баба-яга к болотам, по воде туда, по воде сюда – и пропала. Но ничего! Котофей уселся на берегу, замер, как неживой, прислушивается. Он её, как мышь, подстережёт. А я скорей сюда, чтобы ты меня, хозяйка, наказала.