Пять старших жрецов окружили ее, но она не чувствовала их прикосновения и не отзывалась на их голоса. Пифагор приблизился к ней и сказал: "Встань и иди, куда посылает тебя моя мысль. Ибо отныне ты будешь Пифией"!
При звуке голоса Учителя дрожь пробежала по её телу, но глаза её оставались закрытыми. Она видела внутренним взором.
— Где ты находишься? — спросил Пифагор.
— Я поднимаюсь… все выше и выше.
— А теперь?
— Я плаваю в свете Орфея.
— Что видишь ты в будущем?
— Великие войны… медные люди… белые победы… Аполлон возвращается в свое святилище и я буду его голосом… Но ты, его посланник, ты покинешь меня… И ты понесешь его свет в Италию.
Ясновидящая с закрытыми глазами говорила еще долго, и звук её голоса был музыкальный, прерывающийся, ритмический. Затем — внезапные рыдания, и она упала как мертвая. Так вливал Пифагор свое чистое учение в её сердце и настраивал его подобно лире для восприятия дыхания богов. Поднятая им на такую высоту вдохновения, она и для него стала факелом, при свете которого он мог измерять свою собственную судьбу, проникать в возможное будущее и направляться в безбрежные пространства невидимых миров. Это животрепещущее доказательство истинности его учений поразило жрецов, вызвало в них энтузиазм и оживило их веру. Отныне храм имел вдохновенную Пифию и жрецов, посвященных в божественные науки и искусства. Дельфы могли снова стать центром жизни и духовной деятельности.
Пифагор оставался среди них целый год и лишь после того, как жрецы были посвящены во всё тайны оккультного учения и Феоклея была вполне готова для своей миссии, — он направился далее, в Великую Грецию.