И вот, при ярком дневном свете развертывается римская оргия с её вакханалией пороков и торжеством преступлений. Она начинается сладострастной встречей Клеопатры с Антонием, она кончается развратом Мессалины и неистовством Нерона. Она выступает с похотливыми пародиями на мистерии; она завершается римским цирком, где дикие звери бросаются на обнаженных девственниц, мучениц за веру, при громких криках восторга двадцатитысячной толпы.
Между тем, среди покоренных Римом народов, один называет себя народом Божиим и проявляет гений, как раз противоположный римскому гению.
Чем можно объяснить, что Израиль, истощенный своими междоусобиями, раздавленный трехсотлетним рабством, все же сохраняет свою веру несокрушимой? Почему этот покоренный народ восстал перед лицом падшей Греции и беснующегося Рима, как пророк — с посыпанной пеплом главой и глазами, пылающими страшным гневом? Как смел он пророчить падение властелина, лежа под его пятой, и говорить о своем конечном торжестве, когда его собственная гибель казалась неизбежной? Почему?
Потому, что великая идея жила в нем, она была внедрена в него Моисеем. При Иocии двенадцать колен Израилевых воздвигли камень с такой надписью: "Да будет это свидетельством между нами, что Иегова — единый Бог".
Моисей, законодатель Израиля, сделавший единого Бога краеугольным камнем всего; науки, общественного закона и всемирной религии, вдохновением своего гения постиг, что только в победе этой идеи будущность человечества. Чтобы ее сохранить, он написал свою Книгу иероглифами, построил Ковчег из золота, создал Народ среди зыбучих песков пустыни.
Над этими живыми свидетелями идеи духовности, проносился — по воле Моисея — огонь с небес и гремели страшные грозы. Все соединилось против них: не только Моавитяне, Филистимляне, Амаликитяне и все народности Палестины, но сами иудеи со своими страстями и слабостями. Книга его перестала быть понятной для духовенства, Ковчег был захвачен врагами, а Народ сотни раз был уже готов забыть свою идею.
Почему же идея Моисея осталась живой, не смотря ни на что, почему сохранялась она запечатленная огненными буквами на челе и в сердце Израиля? В чем тайна этой исключительной устойчивости, этой неизменной верности, несмотря на все невзгоды бурной истории, наполненной катастрофами — верности, которая придает Израилю его единственный лик среди других народов?
Чудо это совершено пророками и той эзотерической школой, которая воспитывала пророков. Со времен Моисея и до самого уничтожения иудейского царства, Израиль всегда, во все эпохи своей истории, имел своих пророков (Nabi), передававших устный предания друг другу. Но самый институт пророков появляется в первый раз в организованной форме при Самуиле.
Самуил основал братства (Nebiim), эти школы пророков, которые возникали перед лицом зарождающегося царства и уже склоняющегося к упадку священства. Он сделал из них суровых охранителей эзотерического предания и всемирной религиозной идеи Моисея от притязаний царей, для которых первенствующее значение получила политическая идея и национальная цель.
В этих братствах действительно сохранились остатки науки Моисея, священная музыка с её могучим ритмом, оккультная медицина и, наконец, искусство прорицания, которое у великих пророков достигло такой высоты и мощи.