Вид у арестованных был потрясающий. Бледные, заросшие, грязные, со смертельным ужасом в глазах…
Бойцы, вооруженные автоматами, покрикивали на них — «Эй, куда смотришь?», «Подвинься…», «Ну, ты…»
Я отвернулся.
— Трогай!
Моторы затрещали и студебекеры уехали.
Во мне все смешалось и перепуталось. Тысячи вопросов и ответов, картины из прошлого, отец, брат, НТСНП, Вера, Галя, Ковальчук…
Я вынул папироску и закурил. Спокойствие, спокойствие и еще раз спокойствие. Майор Надворный словоохотлив. Мне нужно узнать все, что ему известно про НТСНП.
— Я вас заставил долго ждать. Извините. Этот Мещеряков болтлив, как баба.
— Ничего, товарищ майор.
Комната, в которой жил майор Надворный, представляла собой кабинет зажиточного, любящего роскошь, поляка. Массивный письменный стол причудливой резьбы, кожаные кресла, кауч, картины, персидский ковер, шкаф с книгами в кожаных переплетах, вазы, статуэтки, мраморные чернильницы, телефон…