Подполковник продолжал делиться с нами своими «историческими» сведениями о немецкой разведке. Он долго говорил о Канарисе, потом о Кальтенбруннере, о важнейших новшествах с 1942-го года. Благодаря этим новшествам, немецкая разведка перестала быть «настоящей разведкой».
Память у подполковника была изумительно хороша. Он помнил фамилии многих начальников и членов немецкой разведки заграничных округов.
По его словам, выходило так: основную работу в Советском Союзе немцы вели через Турцию, Финляндию, а впоследствии и через Швецию.
После трехчасового разговора к нам в комнату вошли Черноусов и Кузякин.
— Это что за птица? — спросил Черноусов.
— Весьма «серьезный человек» — спокойно ответил капитан Шапиро — Не иначе, как заместитель начальника отдела кадров Мильамта в Берлине. Лично знаком с Гитлером и всей верхушкой Германии.
— Чего же ты возишься с ним? Отвезем в Управление… Там он у нас и то расскажет, чего не знает…
— Да. У вас есть какие нибудь вещи в лагере? — обратился он к подполковнику. Голос капитана переменился до неузнаваемости. Это не был голос хорошего собеседника об «исторических событиях», а настоящий голос смершовца.
Меня, по правде сказать, удивило поведение подполковника. Так глупо засыпаться допустимо только неопытному члену «абвер-командо», но не такому видному работнику немецкой разведки.
Последний вопрос капитана дал понять подполковнику, что он сделал непоправимую ошибку. На его лице уже не было ни тени добродушия и откровенности.