Вообще, я давно наблюдаю за странной психологией смершевцев. Для них Польша — так себе, странишка, с которой можно считаться, но не обязательно. Чехословакия для них — раз плюнуть! Венгрия, та Венгрия, с которой мы, русины, ведем тысячелетнюю борьбу — не важнее Чехословакии.
Смершевцы говорят о государствах, как об Иване Ивановиче или Петре Петровиче: «Захочу — в морду дам, захочу — помилую».
30 июня.
Управление находится в Гинденбурге. Младший лейтенант Кузякин, только что возвратившийся оттуда, говорит, что в скором времени весь наш фронт будет посажен на автомашины.
Уже получен приказ передать всю занимаемую нашим фронтом территорию фронту Конева. Нашей опер-группе приказ — перейти на работу в лагерь русских репатриантов. Немцы, все равно, будут работать в Советском Союзе и с ними возиться нет смысла. Работа в репатриационных лагерях в данный момент важнее.
5 июля.
Что то страшное творится со мною…
Позавчера мы переехали в «деревянный» лагерь.
Погода была замечательная. Солнце, плавно скользящее по небу, бесчувственные, немые облака. Развесистые деревья, телеграфные столбы, перекрестные дороги, трава, кусты, река… Смотрел я на этот мир, как будто живущий своей особой, непричастной к нашей людской, жизнью…