Словак, заметив грозный вид капитана, начал дрожать.
— Садись.
— Словак, дрожа всем телом, сел на стул и опустил голову.
Нет таких писателей в мире, которые, хотя бы с приблизительной точностью, могли передать словами то, что я видел во время этого допроса.
Капитан бил этого несчастного юношу с таким остервенением, словно хотел убить его.
Словак побледнел, посинел, и свернулся в комок, поминутно вздрагивая всем телом.
Вдруг, он бросился на колени перед капитаном и со слезами на глазах начал просить пощады.
Я многое видел в жизни, побывав в шести гестаповских тюрьмах, — но такого унижения человека перед человеком, как это было в комнате у капитана Шварца, ни разу не довелось мне видеть.
Словак целовал сапоги у капитана, умолял, просил, плакал. Но на лице капитана не было ни тени сострадания.
— Встань, мать твою так…. и отвечай мне на вопросы! — ревел Шварц. Я тебя, сукина сына, проучу, ты у меня…