Дени доказывал, что Соединенные Штаты должны понять, какая угроза нависла над Францией, и поддержать ее всей своей финансовой мощыо. Но Робби вынужден был сообщить ему печальную истину, что об этом и речи быть не может; всякий американский государственный деятель, который вздумал бы защищать такую точку зрения, очень скоро будет вынужден уйти в отставку. В этом мира каждый должен заботиться о себе, и у американцев от самого слова «идеализм», как они грубо выражаются, начинает сосать под ложечкой. Пусть Европа сперва выплатит свои долги Америке, а потом уж просит о новых займах.

VIII

Судьба послала Робби Бэдду нового президента Соединенных Штатов. Бедняга Гардинг умер. Возможно, что причиной его смерти было разбитое сердце, — но (как бы то ни было, он умер как раз во-время, чтобы избежать скандала, готового лавиной обрушиться на его голову. Его преемник вполне удовлетворял Робби и его друзей. По словам отца Ланни, это была странная фигура. Сын деревенского лавочника, он обладал соответствующим складом характера. Его родиной был Вермонт — холодная горная область, где люди тяжко трудятся, чтобы вырвать необходимое для жизни у каменистой почвы, берегут каждый грош, цепко за него держатся и не болтают лишнего о своих делах. «Осторожный Кол» было прозвище нового президента; при помощи очень легкого способа — он ровно ничего не говорил — новый президент дал газетам возможность изображать его в виде «молчаливого и твердого государственного деятеля». Его излюбленным занятием было спускаться в подвалы Белого дома и ревизовать запасы бакалейных товаров в своей резиденции. Это было выгодно для Робби и всех крупных дельцов; президент позволял им править страной и не путался в дела, которых не понимал.

Денежный туз улыбался, когда его сын, прекраснодушный идеалист, говорил ему о Рамсее Макдональдс и французских социалистах, об их мечте установить мир в Европе. Робби открыл ему знаменательный факт: военная промышленность возрождается. Во время послевоенной депрессии Робби старался доказать своему отцу, что заводам Бэдд не следует всецело переключаться на другую продукцию; старший брат Робби, Лофорд, хотел отказаться от производства оружия, но, как всегда, оказалось, что прав был Робби! Он уже получает небольшие заказы на разнообразные виды вооружения; голландские торговцы покупают оружие и контрабандой ввозят его в Германию по сети каналов, ведущих в эту страну. Франция предоставляет новые военные займы Польше, а также Малой Антанте, новому союзу держав, на который возложена задача изолировать русских на востоке и атаковать Германию, если она нападет на Францию.

— Я предвижу расцвет военной промышленности, — сказал Робби, — и, поверь мне, мы получим свою долю.

— Но, — возразил сын, — куда же денутся колоссальные запасы, оставшиеся после войны?

Отец улыбнулся. — У нас работали все эти пять лет инженеры и техники — точно так же у Виккерса, у Шнейдера, у всех. У нас есть новый пулемет, который делает на двести выстрелов в минуту больше, чем старый, и бьет на тысячу ярдов дальше. Старые пулеметы пригодятся для Южной Америки или Китая, но не для современной войны. И то же самое можно сказать о гранатах, дистанционных трубках и так далее. Все, что Америке понадобится в ближайшую войну, должно быть сделано заново. И притом незадолго до войны!

IX

Ланни с интересом все это выслушивал — лестно ведь получать такие сведения прямо из первоисточника! — и невольно исполнялся почтения к своему властному родителю. Вместе с капиталом рос и авторитет Робби Бэдда, и много еще пройдет — времени, прежде чем любящий и деликатный сын наберется храбрости высказать ему напрямик свои несогласия. Затем Ланни отвозил отца в Париж, где великий бизнесмен ворочал делам; а сам Ланни тем временем бродил по городу, заходил к продавцам картин, смотрел, нет ли у них чего новенького; и тогда им овладевал непреодолимый соблазн — еще разок навестить своего «красного дядюшку». Он обманывал себя, он мысленно оправдывался тем, что просто ему хочется послушать сплетни о художниках, о том, кто что делает, как растет слава Детаза и что говорят о нем продавцы — всю эту болтовню на профессиональные темы, к которой художники питают не меньшую слабость, чем оружейные заводчики. Но пека он сидел у Джесса, к тому заглядывал кто-нибудь из его левых друзей или являлась подруга Джесса покормить его завтраком, разговор переходил на политику, и в комнате начинали витать запретные для Ланни «опасные мысли», поражая его в самые чувствительные места.

Каждый вопрос, возникавший при разговоре, трактовался дядей Джессом на один и тот же лад. Все капиталисты, все капиталистические группировки и правительства гонятся за прибылью; они, как свиньи, которые бегут к корыту и топчут все, что им попадется на пути. А все «умеренные» социалисты — обманщики, которые дают обещания рабочим, а потом продают их крупным дельцам, — в том числе и Рамсей Макдональд, на которого Рик возлагал такие надежды, и Леон Блюм, и Жан Лонгэ, и другие, которые сейчас так энергично если во Франции избирательную компанию. Джесс Блэклесс называл их «желтыми социалистами» и ненавидел за то, что они приманками сбивают с пути рабочих, уводя их от подлинной цели — революции.