— Как ты могла так поступить со мной!
Девушка ответила: — Вот видишь, мамочка, ты делаешь так, что совершенно невозможно быть с тобой искренней.
— Что именно я делаю? — спросила мать, ибо копание в своей душе и постоянная самопроверка — черта, присущая всем пуританам.
— Ты такая строгая, — пояснила дочь. — Ты всегда знаешь точно, что хорошо для каждого, но ведь люди могут совершенно не хотеть этого. Когда я услышала, как Ганси играет на скрипке, я сразу поняла, чего я хочу, но я знала также, что если я тебе скажу — ты будешь мучиться и меня замучишь; ведь когда я что-нибудь решу, это так же твердо, как и у тебя; зачем же я буду доставлять тебе страдание, раз это не поможет ни тебе, ни мне? — Бесс говорила с жаром, у нее слишком много накопилось в душе.
— Ведь ты даже не знаешь его! — воскликнула мать.
— Если бы ты понимала музыку, мамочка, ты бы поняла, что я отлично его знаю.
— Но ведь это же романтический вздор!
— Мамочка, ты как человек на очной ставке: он выдает себя, не сознавая, что говорит. Ты заявляешь, что не веришь в музыку, как средство общения. Ты можешь с таким же успехом сказать, что двое людей, говорящих по-китайски, не могут общаться между собой. Если ты — их не понимаешь, то это еще не значит, что и они не понимают друг друга.
И еще сказала дочь пуритан: — Я думаю, среди публики было, по крайней мере, несколько сот женщин, воображавших, что они влюблены в твоего скрипача!
— Конечно, — ответствовала внучка пуритан, — они и были влюблены. Но получит его только одна, и я — эта счастливица!