Множество людей жаждало познакомиться с молодым гением, в том числе любители редкостей и охотники за знаменитостями — люди, которые не имели никакого права переступать порог Бэддов и которых необходимо было отшить. Но были и другие, еще более удивлявшие Эстер: люди ее круга, которые почему-то считали, что она должна быть в восторге оттого, что у нее гостит этот еврейский юноша. Ей пришлось устроить в его честь прием и допустить всех допустимых лиц, а они всячески расхваливали его и выражали надежду услышать еще раз.
V
Робби Бэдд обладал живым чувством юмора, он знал весь город, знал и людей своего круга. Он очень смешно описывал войну, которая разгорелась из-за этих двух залетных птиц или, лучше сказать, этих певчих птиц, — он называл их и так, и этак, смотря по настроению. Старшие из племени Бэддов приходили предостеречь Эстер и его самого насчет угрожающей опасности: как бы в старинной гордой семье из Новой Англии не завелось курчавое потомство. Дедушка Сэмюэл — ему было уже под восемьдесят — послал по этому случаю за сыном и смягчился лишь тогда, когда сын заверил его, что прекрасный пастушок из древней Иудеи — не наглый авантюрист, а сын одного из богатейших людей Германии — дай бог, чтоб у кого-нибудь из Бэддов было столько денег!
Эстер лелеяла наивную надежду, что ей хоть на эти шесть месяцев удастся сохранить планы дочери в секрете, но уже через три дня весь город только и говорил о молодой паре. Ужасно, но что поделаешь! Всякому, кто видел молодую девушку в присутствии ее гения, тотчас все становилось ясно, а тут еще приятельницы Бесс, которые так и впивались глазами в обоих, и приятели Бесс, которым она прежде дарила хоть немного внимания, а теперь никакого. Ньюкасл, конечно, город, но мирок, в котором вращались Бэдды, имел все черты захолустной деревушки, и Ланни по опыту знал, как легко с помощью телефона распространяются всякие сплетни и слухи среди многочисленных знакомых.
Забегали приятельницы Эстер расспросить, что случилось. Светский кодекс давал ей право врать напропалую, а приятельницам — право утверждать, что она врет; они так и делали, употребляя только более вежливое выражение «сочиняет». Они говорили: если она до сих пор не знает, что происходит с ее дочерью, так ей следует узнать; а выйдя от нее, затевали спор, становились на ту или другую сторону и вовлекали в спор весь город. Робби говорил, что на языке дипломатов это называется «пустить пробный шар»: они с Эстер, ни в чем не признаваясь, получили возможность предугадать, как отзовутся их знакомые на готовящееся событие.
VI
Но окончательно Эстер была сражена собственной дочерью: теперь, когда девушке не надо было таиться от матери, ее чувства стали до прискорбности очевидны. Если Ганси упражнялся — ее клещами нельзя было вытащить из дому, она желала одного: сидеть в уголке и слушать, не упуская ни одной ноты. Да, она обещала ждать шесть месяцев, но теперь она объяснила, что именно она намерена делать в течение этих шести месяцев: пригласить самого лучшего учителя музыки, какого только можно будет найти, и целыми днями упражняться на рояле. Она поставила перед собой ту цель, которую ей подсказал Ланни, — научиться свободно читать любой музыкальный текст и играть с листа. Когда она этого добьется, она станет аккомпаниатором мужа и будет ездить с ним во все турне.
Было совершенно ясно, что она так и сделает, и матери предстояло жить шесть месяцев на маяке среди бушующего океана, иначе пришлось бы разрешить восемнадцатилетней девочке снять где-то в городе помещение, взять напрокат рояль и бегать туда. Величественные и властные музы призывали Бесс, как призывал младенца лесной царь в балладе Гете. И Робби сказал жене:
— Похоже на то, что мы потерпели поражение!
Вопрос так и оставался нерешенным до самого кануна того дня, когда молодые Робины должны были уезжать. Бесс вошла к матери в комнату, опустилась перед ней на колени и разрыдалась: