— Мне пришлось, — пояснил он, — пережить тяжелую драму, которая повлияла на всю мою жизнь.
— Что вы говорите! — воскликнула Бьюти. Она не попросила: «Расскажите, если можно!», — но эта просьба так и звучала в ее голосе.
— Когда я был юношей, мадам Детаз, я питал глубокое чувство к одной молодой особе с прекрасным характером, и утрата ее была для меня трагедией. С тех пор я не мог и подумать о любви — вероятно, потому, что все время искал именно тех достоинств, которые привлекали меня в этой молодой особе.
Бьюти решила, что такой роман не может не тронуть викторианское сердце мисс Аддингтон; она сказала: — Я уважаю ваши тонкие чувства, но разве можно всю жизнь лишать себя радости только потому, что когда-то вы пережили горе?
— Это не было для меня лишением. Я подчинился воле господней, и он даровал мне иное счастье.
— Пусть так, мистер Дингл. Ну, а подумали вы о том, что, может быть, лишаете счастья преданную вам женщину?
— Должен сознаться, я никогда не подходил к вопросу с такой точки зрения. Я не считал себя особенно завидным женихом.
— Не слишком ли вы скромны? Можно говорить с вами откровенно?
— Прошу вас. Сочту за великую честь..
— Должна вам сказать, что я высоко ценю мисс Аддингтон; она прожила у нас несколько лет и заслужила в этом доме всеобщее уважение. Вам не приходило в голову, что она, быть может, интересуется вами?