Вбежал задыхаясь дядя Джозеф. Он только что узнал от одного приятеля, что акции Телефонных стоят ниже 270, а Робби Бэдд так гордился на днях, что приобрел их по 287½! Ланни снова попробовал позвонить ему, но станция ответила, что все провода на Ньюкасл заняты. Он решил, что ждать нечего, а нужно действовать. Отец может разориться в несколько минут. Маклеры требовали все новых и новых покрытий по сделкам на разницу, и если вы не могли выложить деньги тут же, они продавали ваши бумаги. В такие минуты вас не могли спасти ни влияние, ни дружба: кому-нибудь предстояло обанкротиться — или вам или маклеру. А ни один маклер не хотел обанкротиться.

Ланни составил телефонограмму отцу: «Имею триста тысяч долларов в банке. Заверю чек и передам в контору твоего маклера в «Ритци-Вальдорф» и велю им известить твою контору в Ньюкасле. Воспользуйся моими акциями, которые у тебя. Заложи или продай, если нужно». Дядя Джозеф обещал передать телефонограмму, как только линия освободится.

III

Ланни ринулся в метро. Он был рад воспользоваться хотя бы этим плебейским пятицентовым транспортом. Деньги, которые он предложил отцу, представляли собой выручку от продажи картин за вычетом комиссионных Золтану. Собственно говоря, Ланни имел право только на одну треть. Но распоряжался ими он, и он решил, что будет сперва действовать, а потом уже разбираться в правах.

Когда поезд метро остановился у Центральной станции, он выскочил, помчался наверх и прыгнул в такси. Подъехав к банку, он сунул шоферу доллар и, бросив на-ходу: — Подождите, — вбежал в банк, выписал чек на имя маклера и попросил акцептовать его.

— Ну и дела, мистер Бэдд, — сочувственно вздохнул служащий, а Ланни, живший в Нью-Йорке уже три недели, отозвался: — Не говорите! — и исчез.

Он велел шоферу ехать в «Ритци-Вальдорф», дал ему еще один доллар и ворвался в маклерскую контору. Она была битком набита людьми. Будь он акробатом, он мог бы свободно добраться до цели по чужим плечам и головам. Люди кричали, с ужасом повторяя цифры: курсы упали в среднем на двадцать пунктов, а некоторые бумаги — на тридцать и сорок. Радио упало на треть своей стоимости. Ланни сообразил, что в контору должен быть еще один вход. Он знал устройство таких помещений. Действительно, он нашел дверь и стал стучать в нее ногами и кулаками до тех пор, пока ее не приоткрыли, тогда он всунул в щель ногу и помахал своим чеком — это был тоже клочок бумаги, но доброкачественный. Он спросил, где управляющий, и вошел к нему, не ожидая разрешения. Управляющего было очень легко узнать, так как он сидел за столом перед пятью телефонными аппаратами и пытался говорить по всем сразу.

Ланни сунул чек ему под нос и сказал — Я сын Роберта Бэдда, эти деньги — на пополнение его счета. Я вас прошу только об одном: известите ваше отделение в Ньюкасле, что деньги внесены.

— Постараюсь, мистер Бэдд, — отозвался управляющий, обливаясь потом.

— Этого недостаточно, — заявил Ланни. — Вы должны не постараться, а сделать.