Эта мысль так занимала его, что он не мог не заговорить с ней о родившемся в нем чувстве. Он с нетерпением ждал часа, когда старая дама обычно уходила в школу кормить сирот, детей солдат, погибших на войне; Мари ходила туда не так часто — может быть, потому, что она предпочитала общество Ланни обществу детей-сирот.
Они были одни в маленькой гостиной; Ланни сидел в глубоком кресле, согнувшись и упираясь локтями в колени. — Послушайте, Мари, — сказал он. — Меня интересует одна мысль. Я хотел бы знать, можем ли мы полюбить друг друга?
— Ланни! — крикнула она.
Он видел, что она взволнована.
— Вам никогда не приходила в голову такая мысль?
Она опустила глаза. — Приходила, — прошептала она. — Я думала об этом, но надеялась, что вы не думаете.
— Почему?
— У нас такая хорошая дружба.
— Конечно, но разве нельзя быть и друзьями и влюбленными? Это была бы двойная радость.
— Нет, Ланни, — это погубит все.