На другое утро молодая чета прочла в газетах описание ужасного дня: акции Американского Телефона и Телеграфа, в которые было вложено почти все состояние Робби Бэдда, стояли на восемьдесят три пункта ниже курса, по которому он их купил. Авторитет «биржевика» Ланни, который предсказывал дальнейшее понижение, был установлен прочно и навсегда.

— Кажется, я потеряла половину своего состояния, — сказала Ирма.

Ланни ответил:

— Не огорчайся. Как-нибудь проживем.

Перед отъездом Ирма хотела повидаться с матерью. На Лонг-Айлэнд, в Шор-Эйкрс, они застали дядю Хорэса. Он потерял свой прежний пыл и уже не прерывал Ланни, когда тот говорил, а вежливо слушал его. Хорэс честно признался: он очень рад, что разделался с биржей, но если бы Ирма позволила ему сейчас вернуться туда, каких бы дел он наделал! Бедняга, конечно, опять торчал бы часами в конторах маклеров, следил бы за курсами, ловил слухи, пророчествовал и проваливался бы вновь и вновь; потому что курсы на этой «бирже великого повышения» неуклонно падали, как падает испанский бык, которого матадор поразил в самое сердце, и хотя животное еще стоит, покачиваясь, на ногах, его огромная голова склоняется все ниже и ниже.

VI

Фанни Барнс поплакала и согласилась простить свою уезжающую дочь, а дочь обещала скоро вернуться в Америку. Все домочадцы пролили обязательные слезы, и молодая чета уехала. Вещи были уложены, и грузовик с багажом уже ушел на пристань. Приехали Робби и Эстер.

Отец и сын спустились в маклерскую контору и смешались с клиентами, которые сидели, сдвинув шляпы на затылок, и не отрывали глаз от транслюкса. Бюллетень опять сильно отставал после пережитого бурного дня. Но настроение стало тверже, и биржевые авторитеты снова начали выплывать на поверхность видные банкиры и государственные деятели снова уверяли американский народ, что экономика страны в полном порядке. Так заявил «великий инженер», а «Джон Д. и сын» поведали миру, что они покупают устойчивые акции. Конечно, люди чувствовали бы себя лучше, если бы они знали, какие именно, и если бы у них были притом средства Рокфеллеров, чтобы их покупать.

VII

Ланни и его жена подъехали к пристани Гудсон-ривер и погрузились на океанский пароход. Из салона доносились музыка, смех и пение. В вечерние часы пассажиры обычно бывают слегка «навеселе». Приехало несколько приятелей и приятельниц Ирмы, они были еще больше навеселе. Когда прозвучал последний гудок, отъезжавшие стали перебрасывать через борт серпантин, держа в руке один конец ленты, а друзья на берегу подхватывали другой, и так сохранялась связь. А когда пароход начал отходить, бумажные ленты порвались, и всем стало грустно, и хотя люди еще махали руками и кричали, но уезжавшие и оставшиеся на берегу уже не слышали друг друга. У всех Бэддов на глазах были слезы — им немало пришлось пережить. Только Бьюти была счастлива оттого, что Эстер в последнюю минуту крепко стиснула ее руку и сказала: