IV
Она шла ему навстречу, в темно-синем летнем платье и большой широкополой шляпе, — должно быть, она работала в саду. И отныне для него было ясно, что в синих платьях есть что-то таинственное и волшебное. Каждое движение ее стройного тела нравилось ему, вся она казалась ему воплощением тех качеств, которые наиболее пленяли его в людях. Когда она подошла ближе, он увидел, что волнение — или, может быть, ходьба? — вызвало краску на ее щеках; она шла легким пружинящим шагом. В ней тоже была волшебная сила. Glűcklich allein ist die Seele die liebt[8].
Он включил мотор и повернул машину. Она села в машину, и они поехали.
Он не сделал ни малейшей попытки поцеловать ее или хотя бы коснуться ее руки. Он прошептал: «Дорогая!» Этого было достаточно.
— Куда мы поедем, Ланни? — спросила она.
— По любой дороге, где меньше риска быть замеченными.
— Первый поворот направо, — сказала она. Он повернул, и они оказались на проселочной дороге, бежавшей вдоль маленького ручья. Она была окаймлена деревьями, дома мелькали редко.
— Теперь, дорогая, — сказал он, — слушайте меня. Я ждал три месяца, но мне казалось, что прошло много лет. Я имел время обдумать все и убедиться, что я люблю вас. У меня нет никаких сомнений, никого и ничего я не боюсь. Я приехал сказать вам это и предъявить свои права. Все зависит от ответа на один вопрос. Вы меня любите?
— Да, Ланни.
— Любите так, как я вас?