Далее Ланни предстояло завоевать расположение двух мальчиков. Задача оказалась нетрудной: дети были приветливы, хорошо воспитаны. Дени-сыну минуло пятнадцать лет, а Шарль был на год моложе; темноглазые, красивые дети наружностью были в отца, а мягкостью характера — в мать. По французскому обыкновению, они носили чулки, не доходившие до колен, и панталоны, кончавшиеся выше колен, так что оставалась широкая обнаженная полоса, которую атаковали прожорливые комары.
Многие молодые американцы, которых Ланни встречал в Европе, казались ему плохо дисциплинированными и малоразвитыми. Эти два французских подростка были серьезные мальчики, труд они принимали, как свое назначение. Даже во время вакаций они играли на рояле по часу в день и еще час отдавался какому-нибудь полезному чтению. Таким образом, у них было о чем поговорить; а когда Ланни показал им далькрозовские танцы, они нашли его занимательным компаньоном-. Они играли с ним в теннис и однажды взяли его с собой на рыбную ловлю; его представление об этой стороне французской жизни подверглось полному пересмотру — они поймали не менее чем по пять маленьких рыбок.
Мальчики принимали Ланни за друга семьи, и в этом качестве он провел приятную неделю в атмосфере домашнего уюта. А потом Мари сказала ему, что муж ее получил письмо от своей сестры — вдовы, которая приезжает в Париж, и ее необходимо будет пригласить к ним. Дени не решался поделиться с ней своей семейной тайной, а она была особа очень набожная и очень наблюдательная; Мари просила Ланни провести несколько дней в Париже, а затем мальчики вернутся в школу, а Мари — в Канны. В «городе-светоче» никогда не бывает скучно, апрель там прелестный. Салон открыт, а в театрах идут пьесы, о которых Ланни сможет написать Рику. Искусство возрождается, его европейские любители снова становятся космополитами и целыми толпами кочуют из одной столицы в Другую, чтобы посмотреть, какие где есть новые чудеса.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Шаг за шагом
I
Счастье царило в Бьенвеню, в этом надежном убежище счастливы были все населявшие его создания. Птицы вили гнезда в виноградниках и кустах, воспитывали и кормили своих птенцов, а если они выпадали из гнезд, дружески настроенные человеческие существа водворяли их на место. Собаки лаяли на птиц, но это было лишь выражением радости жизни. Крошка Марселина с каждым днем бегала все проворней, болтала все живее и ловила на лету новые понятия. Бьюти, любящая мать, пеклась о всех своих баловнях и детищах разных видов и размеров, изучала их и в границах своего понимания делала что могла для удовлетворения их нужд.
Ланни привез из Парижа добрые вести: германский посол был, наконец, официально принят французским правительством, — значит, Германия опять стала дружественной нацией, и ее граждане могут свободно приезжать во Францию. Они будут продавать продукты своей страны, учиться в Сорбонне и в Консерватории и греть свои широкие жирные спины на пляже в Жуане — пусть народ и косится на них, но за полицией никто не пошлет. А это значит, что и Курту можно выйти на волю из его потайного убежища.
Пришло письмо от Рика; он сообщал, что издатель поручил ему побывать в Женеве и написать о развертывающейся работе Лиги наций, на которой сосредоточились теперь надежды многих либералов. «Вскоре, быть может, произойдут большие события, — писал сын баронета. — Мне надо повидаться с видными деятелями. Ты знаком со многими из них, и я на тебя рассчитываю».
Ланни вспомнил, что многие из сотрудников американской делегации в Париже работают теперь для Лиги наций в Женеве. Кроме того, в Женеве постоянно проживал д-р Геррон, с которым Ланни раз или два обменялся письмами. Интересно будет поговорить с ним, после того как они два года не виделись.