— Воображаю, какой удар для дедушки.
— У нас было столько землетрясений, что мы уж не замечаем отдельных ударов. Ты даже не представляешь себе, что у нас делается. Эти события в России свели с ума наших агитаторов; в Нью-Йорке они горланят на всех перекрестках.
— А в Ньюкасле?
— Ну, туда мы их не пускаем. Но они действуют в подполье; таких подпольщиков сотни, по словам отца. В один прекрасный день у нас будет стачка, но вряд ли сейчас, когда так много безработных.
Ланни не рассказал отцу, что и сам он якшался с врагами общественного порядка. Ему хотелось бы знать, заметил ли Иоганнес Робин, что его сыновья интересуются революционными идеями, не говорил ли он Робби, что мальчики познакомились с «красным» братом Бьюти? По видимому, нет, не говорил, и Ланни не стал затрагивать эту тему; он наперед знал все, что скажет на это отец, — а если ты одну и ту же проповедь слышал много раз, то тебе не интересно слышать ее снова, особенно, когда в ней тебе велят не делать того, что тебе может быть захочется сделать.
КНИГА ТРЕТЬЯ. У ПАРАДНОГО ПОДЪЕЗДА ИСТОРИИ
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Благие намерения
I
Вот уже три года, как правители Англии, Франции и Германии тянули каждый в свою сторону, истощая свои страны и ничего не выигрывая. И теперь, волею судеб, они очутились в Каннах — у самого порога мисс Эмили Чэттерсворт и в двух шагах от цветочных клумб Бьюти. Французский министр иностранных дел уже много лет был завсегдатаем в салоне Эмили. Бьюти была знакома с секретарем Ллойд Джорджа — Филиппом Керром, будущим маркизом Лотианом, а Ланни встречался с Ратенау, который возглавлял немецкую делегацию. Не рука ли провидения указует двум лэди, полуамериканкам, полуфранцуженкам, чтобы они взяли на себя заботу о Каннской конференции и привели в некоторый порядок европейские дела?