Если бы Ланни повиновался голосу рассудка, чего уже можно было ожидать от человека в его возрасте, ему, собственно говоря, следовало бы пройти мимо, но Барбара в эту минуту обернулась и увидела его. Волей-неволей пришлось поклониться. А затем уже естественно было спросить:
— Что вы делаете в этой деревне?
— Я была в Каннах, — ответила она, — но полиция выгнала меня.
— Что?
— Они боятся, что я подложу адскую машину под их воровскую конференцию.
— Вы серьезно? Вас выслали из города?
— Мне дали ровно десять минут, чтобы собрать вещи. Хуже того, они выгнали семью рабочего, у которого я жила, и лишили его работы.
— Чорт меня возьми! — сказал Ланни.
— И возьмет, если вы будете стоять и разговаривать со мной, — угрюмо ответила женщина.
Ланни стало жарко, и воротник его серого коверкотового пальто показался ему тесен. Ему хотелось бы сказать: «Поедемте в Бьенвеню, поживите там немного», но он знал, что это вконец расстроило бы планы Бьюти. Он опустился на скамью возле Барбары и с некоторым смущением произнес: