Ланни никогда не сидел свою мать в такой ажитации. Ей пришлось вызвать Эмили и Софи Тиммонс и посоветоваться с ними, что надеть, какие подать сандвичи и какого тона цветы поставить в гостиной. Она не могла пригласить их, так как по уговору в доме не должно было быть никого, креме нее, ее сына и слуг. Никого — даже Курта, тут уж не до музыки; будут решаться судьбы Европы, и, наконец-то, между Францией и Германией установится мир, настоящий мир. Бьюти всегда жаждала мира, хотя в то же время очень хотела продавать пушки! — Ланни, — воскликнула она рано утром, — Бьенвеню попадет в учебники истории!
Верно! Они закажут медную дощечку и прибьют ее рядом со входной дверью: «В этом доме 11 января 1922 г. произошла встреча премьер-министра Франции Аристида Бриана с немецким министром реконструкции Вальтером Ратенау и были выработаны условия примирения между Германией и Францией».
— Как ты находишь? — спросил Ланни.
Взволнованная мать обняла его с восторженным возгласом:
— О сокровище мое!
XI
Но, увы! Человек предполагает. Как раз в ту минуту, когда был приготовлен последний сандвич, когда его завернули в масляную бумагу, чтобы сохранить в свежем виде, когда вино было поставлено в лед, а цветы в разнообразных сочетаниях расставлены по комнатам, когда парикмахер начал причесывать Бьюти, а горничная раскладывала на постели ее платье, — как раз в эту минуту было получено самое огорчительное из известий, когда-либо переданных по телефонным проводам. Секретарь м-сье Бриана с сожалением извещал, что премьер вынужден срочно выехать в Париж в связи с правительственным кризисом, требующим безотлагательного его присутствия.
И все в го из-за проклятой игры в гольф — по крайней мере, так до самой могилы будет утверждать Бьюти Бэдд. Когда снимки были получены в Париже, они вызвали там взрыв ярости. Юноши и старики, богатые и бедные, мужчины и женщины — все со стыдом убедились, что англичане выставили их национального лидера на посмешище. Гольф — это не французская игра; да и какие могут быть у французов игры в то время, когда миллионы вдов оплакивают своих мужей и в стране атмосфера трагедии. Так вот как решаются судьбы родины! Между двумя партиями в гольф или между игрой в гольф и чашкой чая. Журналисты на этот счет расходились в показаниях.
Провинившегося государственного мужа вызвали на родину, ибо Ривьера — это не настоящая Франция, это увеселительный сад, сдаваемый в наем международным бездельникам. Провинившийся выступил в палате, где защищал себя в пространной речи, которая показалась всем скорее оправданием Германии, чем Франции; она была наполнена неприятными цифрами, которые показывали, что народ все время обманывали, что его враги вышли сухими из воды и что нет возможности возместить убытки и спасти отечество. Войну выиграли, но мир проиграли, и теперь надо решить, стоит ли начинать все сначала.
Как удар грома, поразила Бьенвеню весть, что песенка Бриана спета. Вышел в отставку в порыве оскорбленного самолюбия или увидев, что враги одерживают верх! И все интриги, и все попытки умиротворения, предпринятые Бьюти, и Эмили, и Софи, и Ниной, — все рушилось, как карточный домик от порыва ветра.