— Он верит, что надо смотреть фактам в глаза и нельзя позволять обманывать себя ни самому себе, ни другим. Мне кажется, это основное.
— Ну, это вроде ружья, или пишущей машинки, или другого орудия; все зависит от того, на что его употребить.
Робби не сказал, делал ли он Стефу какие-нибудь признания. Но он заметил со спокойным удовлетворением: — Я получил от него все, что мне нужно было. Он дал мне письмо к одному из советских представителей, Красину — он у них специалист по внешней торговле. Тебе что-нибудь известно о нем?
— Знаю его только по имени, но постараюсь разузнать. Многие журналисты встречались с большевиками и охотно говорят о них.
Ланни, конечно, поспешил снова повидаться со Стефом, чтобы узнать подробности встречи. Он был очень разочарован, так как журналист сказал: — Он ничем не отличается от других: недоволен устройством мира, но не хочет понять, что и он в ответе.
— Можете вы мне рассказать подробности?
— Я скажу вам одну вещь, важную для вас, — продолжал Стеф. — Я заставил его признать, что он не имеет права навязывать вам свои взгляды. Я доказал ему, что это значит не уважать вашу индивидуальность. Я положил его на обе лопатки.
— О Стеф, я не могу и сказать вам, что это значит для меня. Я живу в какой-то тюрьме. Вы думаете — он отнесся к этому серьезно?
— Он говорил серьезно. Но будет ли он в состоянии отказаться от своей прежней линии — это, конечно, другой вопрос.