Я говорю:
- Зачем же я им аплодировать буду? Они ж ещё не вышли!
- Шпилькин, ещё одно слово – и завтра в школу с родителями! – скрежещет Любовь Викторовна и показывает мне три кулака.
Но та маленькая тётенька на сцене опять улыбнулась и говорит:
- В театре так полагается: свет выключается, занавес открывается, и – звучат аплодисменты. Понятно? Правила такие.
- Не разбери поймёшь что! - кричу я. - Ещё сказка не началась, а уже куча правил. Несправедливо!
- Шпилькин!!! - возопила Любовь Викторовна.
Но я не успел ей ничего ответить, потому что в зале резко погас свет и мы все от неожиданности сказали: «Ой!». А потом стали аплодировать. А потом заиграла медленная, красивая музыка, свет постепенно стал включаться. И мы увидели, что той первой, маленькой тетеньки на сцене больше нет. А есть длинное помятое небо и дерево из проволоки. А потом на сцену вышла другая тётенька – очень большая и в маске зайца.
- Уж я зайчик, побегайчик, серенький да маленький. Потерял я, бедный зайчик, где-то свои валенки… - примерно так сказала эта очень большая тетенька хриплым голосом, а потом закашлялась.
Мне стало её жалко, и я крикнул: