Я кинулся на звук. С папиной рубахи на меня глядел сверчок. Ну разумеется, тот самый, которого я выкинул во двор. Он, значит, на папу приземлился, пока папа бегал на улицу старые соседкины обои выкидывать!
- Ну не олух ли ты? – зашептал я. – Самоубийца, что ли? Иди скорей сюда!
Я попытался взять сверчка, но он стал ползать от меня по папиной рубашке, пытаясь скрыться под креслом, наверное… И я подумал, что, того и гляди, потеряю его из виду. И тогда я быстро схватил папину рубашку и вместе со сверчком выкинул ее в окно.
- Так, а потную рубашенцию – в ванную! - сказал папа, выходя из ванной. – Кстати, а где она? Митька, ты не видел, куда я ее сунул?
- Нет, пап, не видал.
Папа стал искать свою рубашку. На кресле, под креслом. В шкафу, под шкафом. На столе, под столом… Вылезая из-под стола, папа стукнулся о него макушкой.
- Проклятый сверчок! – завопил папа. – Всё зло на земле из-за него!
Потом он увидел, что окно открыто.
- Слушай, - сказал он мне, почесывая затылок, - а может – я повесил рубашку на кресло, а ее ветром в окно вынесло?
- Что ты, папа! Быть такого не может! – поспешно сказал я, но папа уже выглядывал в окно.