Долго думал Али, поникнув седой головой.
— Хорошо, — сказал он наконец. — До утра еще далеко. Ложитесь и отдохните здесь, у костра. Постараюсь помочь вашей беде.
Растянулись усталые слуги вокруг огня и быстро заснули. А старый Али не спал. Он принёс тонких досок, сухих конских жил и принялся что-то мастерить ножом.
Наутро слуги были разбужены нежной, грустной и жалобной музыкой. Старый пастух Али сидел, поджав ноги, и держал в руках не виданный никем прежде музыкальный инструмент. Тонкие струны были натянуты на нём, а под ними виднелось круглое отверстие. Али перебирал струны пальцами, и инструмент пел в его руках, как живой.
— Теперь идёмте к хану, — сказал старый пастух.
Окружённый испуганными слугами, вошёл он в палатку хана.
— Ты принёс мне весть о Хусаине? — грозно спросил его хан.
— Да, великий хан, — ответил Али и заиграл на том музыкальном инструменте, который он смастерил ночью.
Застонали, заплакали струны. Словно жалобный шум леса пронёсся под шёлковым шатром ханской палатки. Резкий свист ветра смешался с воем дикого зверя. Громко вскрикнули струны, словно человеческий голос, молящий о помощи. И снова звериный рёв, и снова жалобный шум леса…
Ужас охватил всех слушающих — так ясно рассказала музыка о том, что случилось. Хан вскочил с места: