б) овладеть районом Уфы с целью прорвать стратегический фронт, изолировать оренбургский район от помощи с севера и обрушиться на него, уже с большими шансами на успех.
Операция задумана была большевиками широко. Осуществление ее проводилось с громадной энергией… противник в полной мере захватил инициативу действий, господствует над волей верховного командования, заставляя нас лишь парировать заносимые над нами удары. Казалось, что воля наша скована, что свобода действий совершенно потеряна, что торжество противника близко»[39].
В дальнейших строках ген. Андогский старается доказать, что «планы большевиков не осуществились». На этом нет интереса останавливаться, тем более, что о стратегической проницательности А. И. Андогского нам еще придется говорить.
Тысяча девятьсот восемнадцатый год, первый год революции, заканчивался под знаком несомненных успехов Красной армии.
Борьба еще продолжалась. Белая сторона в окончательной победе была уверена. Но и Красная армия давала доказательства все более и более быстрого роста, большей организованности и сплоченности, большей стойкости и массового упорства в операциях. Сочувствие населения явно склонялось на сторону большевиков.
Белые не могли не замечать этого и пытались найти, правда задним числом — в 1924 г., объяснение столь рокового для них явления. Увы! оно так и осталось ими непонятым, — и лучшее свидетельство тому следующая небольшая цитата из книги Деникина.
«Историк отметит, несомненно, еще одно важное явление — эпидемическое распространение русского большевизма — в формах, быть может более слабых, иногда, мало заметных, — поражавших, тем не менее, морально широкие круги, ему чуждые и враждебные.
В навыки, приемы, методы, в самый склад мышления людей вливалась незаметно, несознательно большевистская отрава. Эпидемия пронеслась и по белым армиям, и по освобожденным районам, и по мировым путям расселения эмиграции. Она находила там свои жертвы среди философов и богословов, среди начальников и воинов, правителей и судей, политиков и купцов, в толще домовитого крестьянства, зажиточного мещанства и рабочих, казаков и иногородних; в красном, розовом, белом и черном станах»[40].
Офицерский корпус старого режима в рядах Красной армии
Вопрос об отношении к бывшим офицерам царской армии, к так называемым военным специалистам, был особенно острым вопросом в 1918 г., оставался таковым в 1919 г. и, в сущности, не утратил своей остроты до самого конца гражданской войны.