«Рядовое офицерство уничтожалось или насильственно привлекалось в Красную армию. Жизнь разделила резко старый офицерский состав на три группы:
В первой — весьма малочисленной — были „стоящие на советской платформе“, — коммунисты искренние или „октябрьские“, во всяком случае настолько скомпрометированные своим близким участием в кровавой работе большевиков, что вне советского строя им выходя не было.
Во второй — столь же малочисленной — так называемые „контрреволюционеры“, невзирая на необычайный гнет, сыск и террор советской власти, работавшие активно' против нее. Работа эта проявлялась в разрозненных вспышках, восстаниях, покушениях, в переходе на сторону „белых армий“ и т. д. Свидетельствуя о высоком самоотвержении участников, это факты имели тем не менее эпизодический характер, мало отражаясь на общем ходе событий.
Наконец, третья группа, — наиболее многочисленная, брошенная в ряды Красной армии голодом, страхом, принуждением, раздоила общую судьбу русской интеллигенции, обратившейся в „спецов“. Страдающие морально или беспечные, нуждающиеся или берущие от жизни все, что можно, они слились в одну массу лояльных советских работников»[43] …
По мнению белой печати русское офицерство «ужасно пострадало от революции вообще и от большевиков в особенности». Белая литература, этому вопросу посвященная, полна описаниями, фактами и фантазией, красочно живописующими ужасы большевистского террора и коммунистического гнета, зверства и насилия над бывшими офицерами, оказавшимися в Красной армии.
Однако, сами белые авторы не считали нужным замалчивать факты, которые говорят с полной убедительностью, что поведение русского офицерства в пролетарской революции было совершенно аналогично поведению французского в революции буржуазной.
Мы приведем, прежде всего, авторитетное свидетельство Деникина:
«Первое время, кроме десятка авантюристов, еще в начальный период революции оторвавшихся от идеологии офицерства и теперь безоглядно шедших с большевиками, весь прочий генералитет, поступивший на службу, был им враждебен. Почти все они находились в сношениях с московскими Центрами и добровольческой армией. Не раз к нам поступали от них запросы о допустимости службы у большевиков… Они оправдывали свой шаг вначале необходимостью препятствовать германскому вторжению, потом „недолговечностью большевизма“ и стремлением „кабинетным путем разработать все вопросы по воссозданию русской армии и пристроить так или иначе, голодных офицеров“.
Жизнь ответила им годами террора „внутренних фронтов“ и прямым участием в междуусобной борьбе. Часть их перешла впоследствии в противобольшевицкие армии, другая была последовательно истреблена большевиками, остальных засосало большевистское болото, в котором нашли успокоение и человеческая низость и многие подлинные душевные драмы».
И дальше: