Но тут она прервала его речь с невольной улыбкой, которая на мгновение озарила её лицо, обычно задумчивое и грустное.
- Я живу в Англии, сэр рыцарь,- сказала она,- и говорю по-английски, хотя по одежде и происхождению принадлежу к другой стране.
- Благородная девица…- начал Айвенго, но Ревекка снова поспешила его прервать.
- Сэр рыцарь,- сказала она,- не величайте меня титулом благородной. Лучше сразу узнайте, что ваша служанка- не более как бедная еврейка, дочь того самого Исаака из Йорка,которому вы недавно оказали покровительство. А потому и он и все его домочадцы обязаны вас окружить самым заботливым уходом и попечениями.
Не знаю, довольна ли была бы прекрасная Ровена,если бы узнала, с каким чувствам её верный рыцарь взирал вначале на красивые черты и блестящие глаза прекрасной Ревекки; блеск этих глаз был так смягчён и как бы затенён густой бахромой шелковистых ресниц,что какой-нибудь менестрель, наверно, сравнил бы их с вечерней звездой, сверкающей из-за переплетающихся ветвей жасмина… Но Айвенго был слишком искренним католиком, чтобы сохранить те же чувства к еврейке.Ревекка сама предвидела это, почему и поспешила назвать имя своего отца.Однако прекрасная и мудрая дочь Исаака была не лишена женских слабостей, и она грустно вздохнула, видя, как быстро у Айвенго почтительное восхищение и даже нежность уступили место холодному и не очень глубокому чувству признательности за неожиданную помощь.Правда, и раньше в обхождении Айвенго не было заметно ничего, кроме естественного для каждого юноши преклонения перед красотой; но в том, что одно слово могло подействовать как магическое заклинание и лишить Ревекку заслуженного благородного преклонения, было нечто унизительное не только для неё, но и для её угнетённого народа, которому не полагалось воздавать должное.
Впрочем,Ревекка благодаря своей мягкости и беспристрастности и не подумали винить Айвенго в том,что он разделял общие предрассудки того времени и своего вероисповедания, как ни больно было ей видеть, что он относится к ней как к представительнице отверженного племени. Напротив, прекрасная еврейка продолжала с теми же терпением и преданностью ухаживать за ним. Она сообщила ему,что им необходимо спешить с отъездом в Йорк и что Исаак решил и его взять с собою и до тех пор заботиться о нём, пока его здоровье не будет окончательно восстановлено. Айвенго решительно воспротивился этому плану, ссылаясь на то, что вовсе не желает доставлять своим благодетелям дальнейшие хлопоты.
- Разве нет в Ашби,-сказал он,-или где-нибудь в окрестностях какого-нибудь франклина или хотя бы богатого крестьянина, который согласился бы взять на своё попечение раненого земляка, пока он не будет в состоянии снова носить оружие? Неужели нет поблизости саксонского монастыря,куда бы меня приняли?… Нельзя ли по крайней мере перенести меня в Бёртон, где мне наверно, окажет гостеприимство наш родственник, настоятель аббатства святого Витольда?
- Бесспорно,- отвечала Ревекка с печальной улыбкой,- и худший из перечисленных вами приютов был бы для вас более приличным жилищем,нежели дом презренного еврея. Однако, сэр рыцарь, если вы не желаете лишиться своего врача,вам надо ехать с нами.Как вам известно, евреи умеют лечить раны,хоть и не наносят их. А в нашем семействе к тому же ещё со времён царя Соломона хранятся некоторые врачебные секреты,целебную силу одного из этих средств вы испытали. Ни один назареянин… простите, я обмолвилась, сэр рыцарь… ни один христианский лекарь в пределах четырех британских морей не в силах поставить вас на ноги скорее чем через месяц.
- А как скоро ты можешь сделать это?- спросил с нетерпением Айвенго.
- Через восемь дней, если будешь терпеливо и послушно исполнять мои предписания, - отвечала Ревекка.