- Что же это такое?- сказал шут, вырываясь из объятий своего хозяина.- Ты платишь за мои услуги солёной водой? Этак и шуту придётся плакать за компанию. А как же он станет шутить? Слушай-ка, дядюшка, если, в самом деле, хочешь доставить мне удовольствие, прости, пожалуйста, моего приятеля Гурта за то, что он украл одну недельку службы у тебя и отдал её твоему сыну.
- Простить его!- воскликнул Седрик.- Не только прощаю, но и награжу его. Гурт, становись на колени!
Свинопас мгновенно повиновался.
- Ты больше не раб и не невольник,- промолвил Седрик,дотронувшись до него жезлом,-отныне ты свободный человек и волен проживать в городах и вне городов,в лесах и в чистом поле. Дарую тебе участок земли в моём Уолбругемском владении, прими его от меня и моей семьи в пользу твою и твоей семьи отныне и навсегда, и пусть бог покарает всякого, кто будет тому противиться.
Уже не раб, а свободный человек и землевладелец, Гурт вскочил на ноги и дважды высоко подпрыгнул.
- Кузнеца бы мне, пилу!- воскликнул он.- Долой этот ошейник с вольного человека! Благородный господин мой, от вашего дара я стал в два раза сильней и драться за вас буду в два раза лучше! Свободная душа в моей груди! Совсем другим человеком стал и для себя и для всех! Что, Фангс,- продолжал он, обращаясь к верному псу, который, увидев восторг своего хозяина, принялся в знак сочувствия скакать около него,- узнаешь ли ты своего хозяина?
- Как же,- сказал Вамба,- мы с Фангсом всё ещё признаём тебя, Гурт, даром что сами не избавились от ошейника;лишь бы ты нас не забывал теперь,да и сам не слишком бы забывался.
- Скорее я себя самого забуду,чем тебя,мой друг и товарищ,- сказал Гурт, - а если бы свобода тебе подходила,Вамба, хозяин, наверно, дал бы волю и тебе.
- Нет, братец Гурт,- сказал Вамба,- не подумай, что я тебе завидую: раб-то сидит себе у тёплой печки, а вольный человек сражается. Сам знаешь, что говорил Олдхелм из Момсбери: дураку за обедом лучше, чем умному в драке.
Послышался стук копыт, и появилась леди Ровена в сопровождении нескольких всадников и большого отряда пеших слуг. Они весело потрясали своими пиками и стучали алебардами, радуясь её освобождению. Сама она, в богатом одеянии, верхом на гнедом коне, вновь обрела свою прежнюю величавую осанку. Только необычайная бледность её напоминала о перенесённых страданиях. Её прелестное лицо было грустно,но в глазах светились вновь пробудившиеся надежды на будущее и признательность за избавление от минувших зол. Она знала, что Айвенго жив,и знала,что Ательстан умер. Первое наполняло её сердце искренним восторгом, и она чувствовала невольное (и довольно простительное) облегчение от сознания, что теперь кончились её недоразумения с Седриком в том вопросе, в котором её желания расходились с замыслами её опекуна.