- Клянусь бромхольским крестом,- сказал Сакс,- вы плохо поддерживаете свою добрую славу, сэр приор. Молва отзывается о вас как об исправном монахе: говорят, будто вы только тогда отрываетесь от доброго вина, когда зазвонят к заутрене, и я на старости лет боялся осрамиться, состязаясь с вами. Клянусь честью, в моё время двенадцатилетний мальчишка-сакс дольше вашего просидел бы за столом.
Однако у приора были причины настойчиво придерживаться на этот раз правил умеренности. Он не только по своему званию был присяжным миротворцем, но и на деле терпеть не мог всяких ссор и столкновений. Это происходило, впрочем, не от любви к ближнему или к самому себе; он опасался вспыльчивости старого сакса и предвидел,что запальчивое высокомерие храмовника, уже не раз прорывавшееся наружу,в конце концов вызовет весьма неприятную ссору. Поэтому он стал распространяться о том, что по части выпивки ни один народ не может сравниться с крепкоголовыми и выносливыми саксами,намекнув даже, как бы мимоходом,на святость своего сана, и закончил настойчивой просьбой позволить удалиться на покой.
Вслед за тем прощальный кубок обошёл круг.Гости,низко поклонившись хозяину и леди Ровене, встали и разбрелись по залу, а хозяева в сопровождении ближайших слуг удалились в свои покои.
- Нечестивый пёс,- сказал храмовник еврею Исааку, проходя мимо него, - так ты тоже пробираешься на турнир?
- Да, собираюсь,- отвечал Исаак, смиренно кланяясь, - если угодно будет вашей досточтимой доблести.
- Как же,- сказал рыцарь,- затем и идёшь,чтобы своим лихоимством вытянуть все жилы из дворян, а женщин и мальчишек разорять красивыми безделушками. Готов поручиться, что твой кошелёк битком набит шекелями.
- Ни одного шекеля, ни единого серебряного пенни, ни полушки нет, клянусь богом Авраама! - сказал еврей, всплеснув руками. - Я иду просить помощи у собратий для уплаты налога, который взыскивает с меня палата еврейского казначейства. Да ниспошлёт мне удачу праотец Иаков. Я совсем разорился. Даже плащ, что я ношу, ссудил мне Рейбен из Тадкастера.
Храмовник жёлчно усмехнулся и проговорил:
- Проклятый лгун!
С этими словами он отошёл от еврея и, обратившись к своим мусульманским невольникам,сказал им что-то на языке,не известном никому из присутствующих.