- Ай да Губерт! Ай да Губерт!- закричала толпа, которая гораздо более сочувствовала известному ей стрелку, чем незнакомцу.- В самую серединку! В самую серёдку! Да здравствует Губерт!
- Лучше этого выстрела тебе не удастся сделать, Локсли, - сказал принц со злорадной улыбкой.
- Ну-ка, я подшибу его стрелу,- отвечал Локсли и, прицелившись, расщепил торчащую в мишени стрелу Губерта. Зрители, теснившиеся вокруг, были так потрясены этим чудом искусства, что даже не выражали своего изумления обычными в таких случаях возгласами.
- Это, должно быть,не человек, а дьявол!- шептали друг другу йомены. - С тех пор как в Англии согнули первый лук, такого стрелка ещё не видывали.
- Теперь,- сказал Локсли,- разрешите мне, ваша милость, поставить такую мишень, какая в обычае у нас в северной области, и прошу пострелять по ней любого доблестного йомена, который хочет заслужить улыбку своей красотки.
С этими словами он направился за пределы ограды,но,оглянувшись, прибавил:
- Если угодно, пошлите со мной стражу. Мне нужно срезать ветку с ближайшей ивы.
Принц Джон подал было знак сторожам следовать за ним. Но со всех сторон раздались крики: «Позор, позор!»- и принцу пришлось отменить своё оскорбительное распоряжение.
Через минуту Локсли воротился и принёс прямой прут толщиной в палец и футов в шесть длиной. Он принялся сдирать с него кору, говоря, что предлагать хорошему охотнику стрелять по такой широченной мишени, какая была поставлена раньше,- значит насмехаться над ним. У него на родине всякий сказал бы, что тогда уж лучше сделать мишенью круглый стол короля Артура, вокруг которого умещалось шестьдесят человек.
- У нас,- говорил он,- семилетний ребёнок попадает тупой стрелой в такую мишень.