— Вы правы, — сказал Клеверхауз, усмехаясь, — вы совершенно правы — мы оба фанатики; но между фанатизмом в вопросах чести и фанатизмом в мрачных и темных суевериях существует различие.
— Но ведь вы оба проливаете кровь, не зная ни пощады, ни угрызений совести, — не сдержавшись, сказал Мортон.
— Конечно, — ответил Клеверхауз так же спокойно, — все дело в том, какую кровь каждый из нас проливает. Существует различие, смею думать, между кровью просвещенных и почтенных прелатов, образованных людей, храбрых солдат и благородных дворян, с одной стороны, и красной жижицей, застоявшейся в жилах этих распевающих псалмы заводных кукол, сумасшедших демагогов и тупых мужланов. Короче говоря, вовсе не все равно, прольете ли вы бутылку благородного, выдержанного вина или выплеснете кружку отвратительного, мутного эля.
— Ваше разграничение слишком тонко для моего понимания, — ответил Мортон. — Всякая искорка жизни — от Бога: и та, что теплится в мужике, и та, что теплится в государе; и кто расточительно и бессмысленно уничтожает созданное руками Господними, тот должен, во всяком случае, отвечать за свои действия. Например, почему генерал Крэм сейчас отнесся ко мне более снисходительно, чем тогда, когда мы встретились с ним впервые?
— Почему, хотите сказать, вы избежали расстрела? — ответил Клеверхауз. — Извольте, отвечу вам с полной откровенностью. В прошлый раз я знал только одно, а именно, что имею дело с сыном круглоголового бунтовщика и племянником скаредного мелкого землевладельца-пресвитерианина. Теперь я знаю вас значительно лучше: в вас есть кое-что из тех качеств, которые я уважаю и в друге и в недруге. Со времени нашей встречи у леди Маргарет в замке я узнал о вас много нового, и, вы, надо полагать, убедились, что мои осведомители были благожелательны к вам.
— И все же… — сказал Мортон.
— И все же, — прервал его Клеверхауз, угадывая ход его мыслей, — вы хотите сказать, что и теперь вы совершенно такой же, как тогда, когда я впервые вас видел? Это верно; но откуда мне было вас знать? Хотя, строго говоря, даже мое нежелание отложить вашу казнь показывает, насколько высоко я уже тогда оценивал ваши способности.
— Неужели, генерал, — отозвался Мортон, — вы надеетесь на мою признательность за подобные знаки высокого уважения?
— Ну, ну, вы придира, — ответил, смеясь, Клеверхауз. — Я хотел сказать, что считал вас совершенно иным, чем вы оказались в действительности. Читали ли вы когда-нибудь Фруассара?
— Нет, — ответил Мортон.