— Но куда же вы направляетесь? И что собираетесь делать? И почему не хотите провести ночь в своем собственном доме, после того как столько лет не спали под его крышей?
— Я знаю, что это нехорошо, милая Эли, но я должен ехать. Потому-то я и хотел скрыть от вас, кто я такой; я ведь знал, что вы не так-то легко меня отпустите.
— Куда же вы едете? — спросила Эли еще раз. — Видал ли кто такого, как вы: заехал на минутку и опять улетает, словно стрела, выпущенная из лука!
— Так нужно, Эли. Сейчас я еду к Нийлу Блейну в «Приют волынщика», — ответил Мортон. — Как вы думаете, смогу ли я там заночевать?
— Заночевать? Конечно, сможете, — сказала Эли, — и к тому же с вас за это хорошенько сдерут. Могу только одно сказать — вы потеряли в чужих краях всякий рассудок; подумать только, платить деньги за ужин и за постель, когда и то, и другое можно получить даром, и вам еще скажут спасибо, если вы примете приглашение!
— Уверяю вас, Эли, — сказал Мортон, желая положить конец ее настойчивым уговорам, — это очень важное дело: оно может доставить мне много выгод и не угрожает ни малейшим ущербом.
— Не возьму в толк, как это так, если вы начинаете с того, что готовы выбросить на свой ужин, может, два добрых шотландских шиллинга; впрочем, молодые люди надеются добыть деньги, швыряя их без всякого счету. Мой бедный старый хозяин вел себя куда вернее и никогда с ними не расставался, коль скоро они попадали в его карман.
Настояв на своем, Мортон попрощался с бедной Эли и, вскочив в седло, направился в расположенный невдалеке городок. Предварительно он взял с миссис Уилсон торжественное обещание не обмолвиться о его возвращении ни единым словом, пока она снова не увидит его или о нем не услышит.
«Я вовсе не расточителен, — думал он, медленно продвигаясь к городу, — но если б я поселился с верною Эли, как она об этом мечтает, то не прошло бы недели, как моя нерасчетливость разбила бы сердце этой славной старушки».