От острова отделилась лодка. В ней — охотник. Он нажимал на вёсла, спешил. Заметив погоню, лебедь тоже поплыл быстрее.
— И зачем стрелял! — возмущался Иван Захарович. — Нужна дичь, так бей уток, вон их сколько летает. А то экую красоту извёл. И в руки-то не достанется — уж он к камышу подплыл.
Раненый лебедь исчез в густых зарослях. А незадачливый стрелок повернул лодку и тоже скрылся за островом.
В этот день охота у Ивана Захаровича оказалась удачной. Он застрелил девять уток. И всё же сидел в лодке мрачный, угрюмый, то и дело посматривал на дальние камыши, где укрылся раненый лебедь. Петя тоже нахохлился: ему было очень жалко, что ранена и теперь погибает зря такая большая красивая птица.
Возвращаясь с охоты домой, Петя спросил:
— Папа, а лебедей едят?
— Есть можно, да мясо жёсткое, — нехотя ответил Иван Захарович и, помолчав, добавил: — Дело тут не в еде, редкая это птица. Её охранять, а не губить нужно. Ну, перебьём последних, а тогда что? Видал, как они над озером пролетали? Красота, сердце радуется. — И Иван Захарович снова заволновался. — Не охотник стрелял, живодёр. Жаль, далеко от нас, не догнать его, а то бы я ему показал, как лебедей губить!
Петя с отцом вернулись домой. Стало смеркаться. Заморосил дождь, поднялся ветер, пронизывающий, холодный. Он зло свистел и завывал в голых сучьях деревьев, гнал по озеру шипящие волны.
Под вечер Петя вновь вышел из дому и направился к берегу.
В серой дымке осенних ненастных сумерек смутно темнел ближайший остров.