— Только дайте мне высокие сапоги, — заявил он. — Через голенище Воронуша меня не ухватит, а ноги я толстой портянкой обверну. Пускай тогда клюет.
Однако эти предосторожности мало помогли. С первой же репетиции артист ушел домой прихрамывая, а после второй долго тер себе ногу и едва переобулся.
— Ну и носик! — жаловался он товарищам. — Прямо как железный, и портянка не спасает.
* * *
Настал день представления. Перед началом за сценой было такое волнение, будто сейчас выступит укротитель со львом.
Заведующий подбадривал артиста:
— Ты не волнуйся, это же не зверь, не съест. Зато какой номер!
— Да, да, хороший номер, — отвечал артист, поглядывая на заплатанные брюки заведующего.
А виновник волнений сидел в клетке, косился на кусочки мяса в тарелочке и, вытягивая шею, шептал:
— Воронуш-ш-ша! Воронуш-ш-ша!.