Зато со старым Джеком, папиной охотничьей собакой, скворушка очень подружился. Джек овсянку из миски ест — и скворец на краешек сядет, тоже поклевывает. Уляжется Джек у себя на подстилке — скворец ему на спину взлетит, словно из шерсти что-то клювом выбирает, да так осторожно, никогда больно не сделает. Джек даже глаза зажмурит — видно, приятно ему.
Как-то после чаю мама налила в полоскательницу теплой соды — чашки помыть. Только отвернулась, откуда ни возьмись скворец — прямо в полоскательницу и начал плескаться, весь стол водой залил.
— Мама повернулась: «Ах ты, негодный!»
А скворец уж на двери сидит, отряхивается, перышки чистит.
До того осмелел — всюду лезет, все тащит, беда с ним и только! Мама терпела, терпела и не выдержала.
— Заприте, — говорит, — этого разбойника в клетку! Или выпустите его.
Очень не хотелось мне со скворушкой расставаться, да ничего не поделаешь — не запирать же его на самом деле — в клетку!
Наутро открыл я окно. Скворец мигом из клетки выскочил, сел на подоконник и не знает, куда же дальше лететь — в комнату или в сад. А тут солнце выглянуло, ярко так. Отряхнулся скворец, расправил крылья и полетел на волю. Уселся в саду на дерево, начал перья чистить, охорашиваться, довольный такой. Весело мне на него смотреть, как он радуется, и грустно немного: не будет у меня больше ручного скворца!
Посидел он на дереве, потом вспорхнул и полетел куда-то.
Все утро я места себе найти не мог, жалел, что скворушку выпустил.