— В руку, видишь, все ему не шло.
— Да больно уж затейлив был!.. оно бы попроще… ан и тово…
— И на базары частехонько езжал.
— А помнишь? с Саввушкой-то какие приятели были!
— Как же! как же!.. Да, малой! поди-кось, пропал вот Саввушка, — инда ни слуху, ни духу…
— Да ведь, кажись, перед самой-то смертью Афимьи был Саввушка у нас в деревне! Сказывают, — у Арины с Васькой Лимавским пьянствовал, а вот опосля того словно сквозь землю провалился.
— Поспрошать бы у Трифона: не заходил ли к нему в те поры!.. А то не ночевал ли?
— Эва! что его спрашивать? вишь, какой он стал!.. словно колдун настоящий!
— А и то молвить: кому нужда-то до Саввушки?.. Ни роду, ни племени у него. Помер, чай, спьяну, — и приняла его просто-напросто мать сыра земля…
О Савелье Кондратьиче, точно, не было никаких расспросов и разведываний. Он был безродный гулящий человек — и никто не заботился о нем. Лишь один Трифон часто о нем думывал.