Есть вон, пожалуй, - спохватившись, заметил он, - есть, точно, фабрика бумажная, да ведь городу от нее пользы никакой, и работают-то на ней больше чужие, не здешние; ну кузнечики точно, что еще туда-сюда, поколачивают, а настоящий только один и есть Алексей Михайлович Мосягин. Беднеет наш городочек, - заключил он, - очень беднеет. Торгуем больше по привычке, для виду, этими там сапожками да рыбкой. Гордости у нас много, потому и торгуем. Рыбкой и то обеднели: повывелась рыбка совсем.
- Ну, а как же банк-то? Откуда же там двести тысяч?
Ф[окин] улыбнулся.
- А как бы нам копейку, - закричал он в другую комнату. - Как бы хорошо теперь копейку со сливочками.
- Сейчас, сейчас, сливки греются, - слышно из залы.
Там уж давно гремели чашки, мальчик бегал, осторожно ступая по отлично вымытому полу, и вот опять является поднос с чашками и с какими-то особенными сушеными булками.
- Пеночек-то, пеночек побольше берите! - угощает меня супруга Ф[окина], вся красная от хлопот по хозяйству. Она тоже берет чашку и садится с нами пить кофе.
- А что, у вас папаша с мамашей есть? - спрашивает она с участием.
- Мамаша есть, а папаши нет.
- Ах, скажите, какая жалость!