- А могу я у вас попросить карандаш или перо и кусочек бумаги?
Монах заметался и похлопал себя по карману.
- Как быть? Перушка-то у нас и не сыщешь, и чернилицы тоже нету. Ах, головушка горькая! Нету! Нету! Вот у просвирника должна быть чернилица-то, за здравие пишет, да не, должно в церкви она у него заперши. Пообождите малость, вот я схожу поспрошаю. А вам это на что? Письмо, что ли, писать?
- Нет, мне бы вот хотелось эти надписи, что на столбах-то у вас, списать.
- Ну так, так. Вот я схожу, может и сыщу.
Пока монах ходил за чернилицей, я опять загляделся на озеро и заслушался шума набегающих волн. Монастырский сад лучшее место в Осташкове, да и не в одном Осташкове: не хочется уйти. Наконец несет монах чернилицу с объедком пера.
- В силу отыскал, - говорил он, подавая мне ее. - Один у нас есть такой, тоже этим делом занимается, у него выпросил. Не хотел было давать: зачем, говорит, тебе? Прольешь. Пишите, пишите, - это хорошо тут написано.
- А кто это написал? Ваш настоятель?
- Нет! Это все Федор Кондратьич. Вы, должно, нездешние?
- Я из Москвы.