- А потому - озеро городское.
- Как так городское? Озеро божье. По воде ездить никому не запрещается.
- Мало что не запрещается? Архимандрит с братиею не замай катаются, а за богомольцев плати деньги.
- Какие же деньги? Ведь вам дают четыреста рублей? Чего ж вам еще?
- То доброхотный датель дает, на то его воля; а по закону за причал с каждого богомольца пять копеек подай.
- За что ж за причал? Ведь у нас пристань в городе своя?
- Так что ж, что своя? Да ведь она в городе!
- Ну, вот и разговаривай тут с ними! - заключил отец архимандрит. - Прошу покорно хлеба-соли кушать!
Не успели мы позавтракать, как уже вновь явились перед нами: уха стерляжья, налимы маринованные, налимы отварные, налимы жареные, грибки и соленья всякого рода и отличное монастырское пиво.
Во время обеда один из богомольцев, до тех пор смиренно молчавший, вдруг заговорил. Что такое? Знакомый голос! Прислушиваюсь и узнаю моего соседа помещика, жившего рядом со мною на постоялом дворе в Осташкове. Но какая перемена! Как он ругался и кричал там на своих мужиков, и как униженно и подобострастно говорит он здесь! По всему было заметно, что на отца архимандрита он почему-то смотрел, как на какого-то начальника; только время от времени прорывалась у него дурная привычка после каждой фразы говорить - а?