- Иван Степаныч! Петька дерется-с, - жаловался один альт.
- Петька!
- Да я, Иван Степаныч...
- Молчи, покуда я не встал. Ну-с! - регент взял несколько аккордов.
- Слушайте! Начинать всем в piano [негромко (ит.).]: верую во единого бога отца... Говорим, чтоб всякое слово было слышно; бас ворковать, вот так: Вюрую ву юдюнаго буга утца... Павел Иваныч! куда же вы смотрите?
- Я-с?
- Нет, я-с. Для кого же я говорю? Ах, создатель мой! Так вот: начинать в piano, дишкант, не оттягивать! Слышите? "Им же вся быша" - раскатить! всем рассыпаться врозь!.. раздайся! разлетись! "им же вся быша"... понимаете? Петька! смотри сюда! "И воскресшего в третий день по писанием" с конфортом [с силой (c ит.).]. "И седящего одесную отца"... Fortissimo [очень громко (ит.).] - Иа-а! Это что значит? Слышите? Слава, могущество, сила... Небо и земля все преклоняется во прах. "Грядущего со славою судити живых и мертвых..." Трубные гласы, гром и молния, треск... все разрушается... "Его же царствию не будет конца..." Конца - опять раскатить и сейчас же замри, уничтожься! Изобразить эту... эту, как ее? премудрость, величие, бесконечность. Бас, взять верха! Рассыпься на триста голосов! Тенор, виляй; одна октава гуди!.. Дишкант и альт: тра-ла-ла лала... стой!..
Регент так увлекся изображением того, как надо петь, что вскочил со стула и, вообразив себе, что все это так и было, как он рассказывал, стал уже махать руками и поталкивать под бока теноров, отчего они начали сторониться. Бас равнодушно нюхали табак, а дисканта и альта, закрывши нотами лица, фыркали и щипали друг друга. Наконец пение началось: все откашлялись, переступили с ноги на ногу, помычали немного и вдруг грянули: "Верую во единого бога отца..." Регент стоял в средине, уставив глаза куда-то вверх, покачивал головой и водил рукой по воздуху.
- Стой! Стой! Не так!
Певчие остановились.